Моя первая фотография

Один год и три месяца. Матушка решила сфотографировать меня перед плановой госпитализацией. Нужно было устраивать меня в ясли, однако анализы крови показывали повышенное РОЭ. Чтобы понять причину плохих анализов, меня направили в больницу.

В больницу родителей не пускали под предлогом карантина, обычная практика того времени. Передачу отдали – и идите, мамаша, не отвлекайте.

Так продолжалось около месяца. А потом в общагу, где мы тогда жили, пришла женщина и сказала одну только фразу: «Ты чего тут сидишь, у тебя там сын умирает!»

На отделение мать пробивалась буквально силой. Не пускали! «Мамаша, ребенок только что уснул, вы его разбудите»… Ну, благо шпалы на железной дороге таскала, руки сильные, набежавших теток просто расшвыряла по сторонам. Прорвалась в палату, а там такая картинка – абсолютно голая кровать, ни подушки, ни одеяла, ни простыни. Только клеенкой матрас накрыт. И форточка настежь. В феврале!!! В углу кроватки скорчился от холода я, в одной рубашонке, хотя пеленок-распашонок мать туда перетаскала груды. Белье потом так и пропало, все сперли… Видимо, я от холода и голода наорался и стал засыпать уже просто от усталости.

Уверен: если бы я тогда не загибался в прямом смысле этого слова, то мать больницу разнесла бы по кирпичику. Но надо было спасать ребенка. Матушка меня в охапку подхватила, закутала в свое пальто… Настояла на переводе в теплый бокс, врач откуда-то нарисовался. Утром подтвердилось: двустороннее воспаление легких. И, вдобавок, сильнейшее косоглазие, левый глаз ушел к переносице. До конца выправить не удалось и бинарное зрение отсутствует напрочь, всякие там 3D киносеансы не для меня.

А с пониженным РОЭ потом разобрались средствами народной медицины. Пару недель брусничные морсы попил – и вскоре уже осваивался в яслях.

(с) 2012, Сергей Уткин.