Гражданин поэт

Постой, паровоз, не стучите, ребята.

Случилось конкретное фуфло:

Набили прессу в хату, устроилась пресс-хата –

И тут их внезапно прорвало.

Один журналюга, наслушавшись басен

О смертности ихнего греха,

Спросил президента, насколько опасен

Откинувшийся с кичи МБХ.

И вдруг он услышал от нашего нано,

Заместо обычного му-му,

Что Миша с Платоном, откинувшись с кичмана,

Не будут опасны никому.

— Да что ж это с нами! – сказал Миша Платону.

— Они не уважают нас, Платон!

Давно ли я мозги размазал по бетону

И мазал конкурентов на батон?

А скольких порезал, а сколько перевешал,

Сжирая или тайно хороня!

Иначе, конечно, «Амнисти интернешнл»

Не стала бы вступаться за меня.

А нынче ликуют Муратов и Ясин,

Свободку почуяли зк:

Начальство сказало, что я безопасен,

И на год скостило нам срока!

Быть может, из Штатов пришла им открытка,

Конкретно успевшая к суду,

А может, забоялись, что полная отсидка

Закончится в семнадцатом году.

Сижу я на нарах, такой безопасный,

И смотрит на меня верховный суд,

И дом, от страха белый, и Кремль, от гнева красный, –

И что со мною делать, не всосут.

Мы выйдем на волю с тобою, товарищ,

Покинув читинский наш острог.

Нам больше, чем дали, уже не припаяешь,

А питерским светит третий срок.

А там и четвертый без всяких препятствий –

Двенадцать накрути т им братва!

Насколько ж он и вправду общественно опасней,

Чем мы, отсидевшие по два!

Не вступятся Штаты, не выручит Европа,

Скандал не окажется раздут —

А если им двенадцать не хватит для гоп-стопа,

Они ему пожизненку дадут.