Рубрика: История болезни

Ну и чтоб закрыть тему выборов. В девяносто шестом году дело было, когда на выборах мэра Санкт-Петербурга Собчак со своим замом Яковлевым бодался. Матушка тогда в "третьем Смольном" работала – так в народе психоневрологический интернат №1 прозвали. Который сейчас сломали и на месте старого дурдома хотят построить новый – Конституционный суд, что ли... Между прочим: богадельня при Смольном монастыре появилась задолго до большевиков. На картах Петербурга, составленных генерал-майором Шубертом в 1828-м году богадельня уже имеется. Так что ежели по исторической справедливости, то не тот дурдом в область выслали. Надо было городскую администрацию из Смольного института благородных девиц выгонять...

С некоторых пор подсел на программу "Новости в классике" на КоммерантЪ-FM. Дмитрий Львович Быков и Андрей Владимирович Норкин подбросили тему для очередной байки, хотя сами того не знают... В общем, кто-то где-то предложил наших "народных избранников" привлекать к общественно полезному труду. Как за хулиганство, на 15 суток. Ну а временно трудоустроить депутатов можно куда угодно: мусор убирать, дороги ремонтировать... Я не выдержал, в чате написал фразу, которую Андрей Владимирович прочитал в эфире: "Хана дорогам. Депутаты ж работать не умеют". Быков с моими словами полностью согласился... А я вот чего вспомнил.

Кстати! Первый раз я голосовал в далеком тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году. Еще в СССР, еще при КПСС, но уже при первых зачатках демократии, с альтернативными кандидатами и запретами на агитацию в день голосования. Куда выбирали уже не помню, но вот что по нашему избирательному округу первым в списке шел действовавший тогда градоначальник Ю. Соловьев помню точно.

Пресс-секретарь нашего Губернатора Андрей Сергеевич Кибитов попросил объяснить: как это – в переносной урне обнаружено пять одинаковых бюллетеней. В твиттере я Андрею Сергеевичу объяснил коротко, но он, очевидно, не понял. А мне как раз вспомнилась похожая история, случившаяся тоже на выборах, но более двадцати лет назад.

Ну вот, опять история повторяется. Опять Россия дружит с Вьетнамом, снова деньгами подкармливает. Осталось дождаться, когда к нам опять пачками вьетнамские "специалисты" повалят... В две тыщи десятом, когда Путин был премьер-министром, Полупрезидент Митя похвастался самоличными фотографиями современного Ханоя. К его приезду город украсили символикой времен советско-вьетнамской дружбы. Интересно, какой из тех лозунгов соответствовал самым первым словам, которые осваивали вьетнамцы, приехав в Ленинград? Работать они не хотели, зато у каждого магазина стояла кучка узкоглазой мелюзги, канючившая волшебную фразу МАМА, НЯМ-НЯМ!

Кстати! Не знаю у кого как, а лично у меня все эти первомаи и седьмые ноябри вызывают в памяти следующую картину маслом: Первое мая тысяча девятьсот восьмидесятого, Ленинград, Суворовский проспект. Семь часов утра. По проезжей части проспекта во весь опор несется невысокая полноватая женщина лет сорока. За руку тащит полусонного пацана младшего школьного возраста. Женщина, не стесняясь ребенка, во весь голос кроет матом первомай, предстоящую демонстрацию и городское руководство, которое за каким-то хером отменило весь общественный транспорт в центре города. Именно по этой причине женщине с ребенком приходится пешедралом пилить от Смольного до Московского вокзала... Как вы, наверное, уже догадались, женщина моя мать, а полусонный пацан я сам. Все то время, что мама работала в психоневрологическом интернате номер семь, ей неизменно выпадало дежурить во все праздничные дни. А поскольку дежурства суточные, а дома меня оставить не с кем, то приходилось маршировать непарадным строем вслед за разъяренной матушкой, изредка вздрагивая от очередного матерного залпа. Самое удивительное, что ни разу матушку не тормознули милиционеры, хотя стояли парни буквально на каждом углу... Видимо, тогда я и намаршировался на всю оставшуюся жизнь. Сколько раз пытались меня затащить на демонстрацию! В седьмом классе участие в праздничном шествии, посвященном годовщине Великой октябрьской революции стало обязательным. Но я и тут отмазался – заблаговременно загремел с очередным обострением гломерулонефрита и выцыганил у нефролога справку с освобождением от подобных мероприятий.

Как седьмое ноября подходит, так в сети очередная волна ностальгии по советскому прошлому. С непременным рефреном "Вот раньше лучше было!", ага. Особенно умиляют молокососы, которых на момент развала СССР даже в проекте не было. Один сопляк учителю истории так и зарядил: "Вы ничего не знаете о коммунизме!". А учителю восьмой десяток лет и полвека он прожил под мудрым руководством Коммунистической партии Советского Союза... Ну, молодые ладно. Что с них взять? Им что старшие товарищи в уши насвистят, то они и повторяют как попугаи. Я до шестнадцати лет тоже свято веровал в правое дело коммунизма и нерушимое братство советского народа.

Отношения с коллегами по цеху долгое время не складывались. С ровесниками мне говорить было не о чем, а старшим я сам был неинтересен.  Помог Его Величество Случай. В один прекрасный день Николай Саныч приволок пластинку "На концертах Владимира Высоцкого". Несмотря на то, что на дворе уже был 1988-й год и вовсю гремела горбачевская перестройка, Высоцкий оставался полулегальным. Даже Государственную премию Высоцкому присудили не за песни, а за роль Жеглова. И пластинок Владимира Семеновича издавалось ничтожно мало. А тут такое!.. Вероятно, Саныч хватанул две пластинки в надежде потом удачно спекульнуть, пользуясь дефицитом. А дефицита как раз и не получилось: диск издали совершенно сумасшедшим тиражом и продавали буквально на каждом углу. В надежде сплавить хотя бы по госцене Саныч стал предлагать пластинку всем подряд. Но кто Высоцким интересовался, уже успели купить и послушать, а кому творчество Владимира Семеновича было до лампочки, те и даром не взяли бы. Единственным покупателем оказался я. Вернее, у меня было желание купить пластинку, но смысла в покупке не было, поскольку единственным радиоприбором в доме был телевизор "Рекорд-В312". А он, как известно, пластинки воспроизводить не умеет.

Осень восемьдесят седьмого года буду вспоминать до гробовой доски. Да и вообще восьмидесятые, комнатку в коммуналке на Тверской и почти полностью расселенный под капремонт дом... Зима 86-87 была сродни блокадной. В доме отключили воду и отопление, чуть позже вырубили газ. А у нас не то, что ордера – смотровой еще не было! Многие удивляются, откуда у меня такая ненависть к совку – вот оттуда... Только в марте восемьдесят седьмого удалось переселиться. Из имущества спасли телевизор и старенький холодильник. Мебель проплесневела, кишела клопами и тараканами, сбежавшимися со всего дома. Незадолго до "переезда" дверь в квартиру взломали, стащили почти все, что можно было унести. Кот каждого шороха боялся... Переселились. Долгое время спали на полу – моей петеушной стипендии и матушкиной зарплаты едва хватало на самое необходимое. И лишь летом, когда стал получать зарплату слесаря, стало полегче. Ненадолго.

– Завтра едем на колхозное поле, на работы – А что за работы? – Ты не поверишь, да и не угадаешь. По сахарным буракам пошла ромашка, просто ходить и рвать ромашку. Толпа здоровых мужиков будет ходить и рвать ромашку. – Товарищи, внимание! Голос старшего мастера слесарного участка Пискуновой больше походил на визг. Высокий, резкий, какой-то надтреснутый, от него свербело в ушах даже когда она говорила не повышая голоса. А если кричит, как сейчас... Брр-р! – Прошу внимания! Олег Александрович, выключите радио! – Зачем? – ухмыляется Олег Саныч. – Я вас и так прекрасно слышу! Еще бы! Пискунова стоит в шаге от верстака Олега Александровича. Как он выдерживает этот визг у себя над головой? Я сижу через два ряда, и то еле сдерживаюсь что бы не зажать уши или не запустить в мастера чем-нибудь тяжелым и твердым.